Симоне нельзя стоять здесь и смотреть на беженцев, она поворачивается и быстрой стремительной походкой идет в город. Вот она уже в ..
Лион Фейхтвангер (Lion Feuchtwanger)
«Симона»
Ночи, когда она старалась торопить время, чтобы с наступлением дня эти твари оставили ее в покое и боль утихла. Зачем нужна такая красота? Ночь за ночью, охвач..
Габриель Гарсия Маркес (Gabriel Garcia Marquez)
«Ева внутри своей кошки»
Вот это смелость - ничего не скажешь! Но ведь и сумма какова! Конечно, не очень приятно упасть и разбиться, да еще с такой высоты. Однако и плата назначена щедрая, с этим нельзя не согласиться...
Лагерквист Пер (Lagerkvist Per)
«Смерть героя»
Смотрите также:
Жизнь и творчество Джеймса Олдриджа
Олдридж Джеймс (Большая Советская Энциклопедия)
Халид Хамза. Курдский вопрос в творчестве Джеймса Олдриджа
Вы читаете «Мальчик с лесного берега», страница 1 (прочитано 0%)
«Дело чести», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Пер. - И.Бернштейн.
Было у меня два заветных желания: убить лисицу и поймать
двадцатифунтовую мурейскую треску. Дошло до того, в конце концов, что я
больше и думать ни о чем не мог. Почему так, трудно сказать; может быть,
поначалу все дело тут было в Томе Вудли. Том Вудли жил в городе и был
богат, а я жил в лесу и был беден. С этого все и пошло, но, как часто
бывает в жизни, со временем тут для меня стало важно совсем другое.
Я жил с отцом, дровосеком, на берегу Муррея, милях в трех-четырех от
города Сент-Элен, штат Виктория. И правду сказать, я только и знал, что
свой лес, а Тому Вудли все было нипочем - он и учился хорошо, и в спорте
был один из лучших, и в церковь ходил исправно, да еще умел сделать так,
чтобы все в городе его любили, даже учителя и полицейский. Том был всюду
первым, я - всюду последним, кроме нашего лесного берега. В городе любой
мальчишка в чем-нибудь да мог меня обставить, но стоило этим городским
мальчишкам очутиться за городом, где-нибудь в лесу или на реке, и тут уж
никто из них не мог со мной тягаться - так было до самого того дня, когда
Том Вудли в отцовском форде выехал с приятелями к Муррею на пикник и в
первый же час убил лису из двадцатидвухкалиберного ружья и поймал на
удочку пятнадцатифунтовую треску.
Ни того, ни другого мне, выросшему в лесу, еще никогда не удавалось
сделать. Я переловил чертову пропасть рыбы и однажды вытянул даже треску
фунтов этак на десять, но крупнее этого мне ничего не попадалось. Когда
бывали патроны, я часто бил кроликов, я, можно сказать, жил продажей
кроличьих шкурок; но вот подстрелить лису мне еще не посчастливилось ни
разу.
Я знал, что Тому Вудли просто повезло, но от этого было не легче: ведь
мне теперь и вовсе нечем было крыть; ну, я и перестал ходить в город
совсем, даже в школу бросил ходить, сидел дома или бродил по берегу,
твердо решив не давать повода для насмешек мальчишкам в башмаках и
взрослым - тем, что стоят за прилавками, и не показываться в городе до тех
пор, пока не поймаю двадцатифунтовую треску и не убью лисицу.
С лисицей дело обстояло особенно трудно, и все же настал день, когда я
увидел перед собой лисицу так близко, что, будь я постарше и посильнее, я
мог бы убить ее, ударив палкой по голове.
Вышло это случайно. Я в тот день совсем и не охотился и не удил, а
просто собирал грибы. Вода в реке стояла тогда довольно высоко, и все
ложбины на Пентал-Айленде превратились в мелкие озерки или болотца, а
сухие пригорки между ними были словно островки, поросшие кое-где
кустарником. Перебравшись через одно такое озерко, я поднялся на бугор, на
вершине которого рос одинокий ветвистый куст. Стал собирать под кустом
грибы и вдруг вижу: лиса. Она учуяла меня, но удрать ей было некуда.
Страницы: (12) : 123456789101112
Тем временем:
... Меня же интересует нечто большее. Вне всякого сомнения, Вы и ранее задавались этим и другими подобными вопросами. Поэтому позволю себе обратить Ваше внимание только на то, что символический подход к произведениям искусства имеет то преимущество, что позволяет взглянуть на жизнь с трех сторон и изобразить ее целиком. Все великие произведения литературы были символическими, и поэтому они сложны, сильны, глубоки и прекрасны. Не думаю, что Вы упрекнете меня в неточности, да и относительно правды характеров и изображения моя совесть художника спокойна. Всю правду, какая у меня есть, я высказал, и никакие критики не могут повлиять на мою искренность и честность. А что до “общего впечатления”, то это не мое дело. Задача критика — проявить свою честность, чуткость и ум при разборе произведения, его суд — дело совести. Если она отягощена мелочными дрязгами и опутана поверхностными представлениями, то и суждение окажется мелочным и поверхностным. Художник не вправе оспаривать чужие порывы независимо от того, возвышенны они или низменны. Разумеется, Ваша трактовка общего смысла “Победы” и сокрытой в ней художественной тайны верна; и уж конечно, я не стремился скрыть ее за волшебной завесой искусства. Взывая к чувствам, я говорил самым понятным языком, каким только мог, и не думаю, что в Англии или во Франции найдется критик, который не разгадает моего замысла. В одном или двух случаях я просто не мог понять, чем вызваны нападки на книгу, тогда как другие критики проявили поразительную проницательность при анализе моего метода и языка. Некоторым читателям книга откровенно не понравилась, но не из-за иронии. А поскольку ирония не совсем отсутствует в книге, я счастлив, что те страницы, где она есть, не оставили Вас и Ваше воображение равнодушными. Прошу принять это длинное, многословное послание в знак искренней признательности за сочувственное отношение к моему труду. С наилучшими пожеланиями успеха на избранном Вами пути.
Эдварду Гарнету Май 1917 г.
Дражайший Эдвард, Вся беда в том, что я, как и ты, не знаю русского языка; не знаю даже русского алфавита. Это ты открыл мне глаза на ценность и значение Тургенева. Мальчиком, помнится, в приложении к какой-то газете я прочел “Дым” в переводе на польский, а позднее — “Дворянское гнездо” по-французски...
ресурс http://www.oldridzh.ru/
